Ждать ли мобилизацию в России? Европа уже не боится

В интернете снова гудят слухи о мобилизации. Официально всё отрицают – Медведев назвал это вражеской провокацией.

– Тема мобилизации снова взорвала инфополе. Заместитель секретаря Совбеза Дмитрий Медведев прямо назвал эти слухи лживой провокацией врага. Но люди всё равно нервничают – слишком часто в последнее время это обсуждают. Почему же тема не затухает?

– Потому что противник умело играет на наших нервах. Медведев чётко сказал: "Попытки врага нести всякую пургу о том, что в стране готовится мобилизация, не более чем лживая провокация. Это часть пропаганды в преддверии выборов". Он специально подчеркнул – враг сам испытывает дефицит людского ресурса, у них просто некому воевать. Их бессильная злоба к нашей жизни играет не меньшую роль. Им страшно представить, что русские пойдут "бескрайней ордой", и одновременно хочется злорадствовать: мол, вас тоже скоро начнут ловить, как у нас. Зеленский уже который раз "пророчит" мобилизацию – в январе 2023-го, в апреле и июле 2024-го, в феврале, апреле и июле этого года. Всегда называет разные цифры – то 300 тысяч человек, то полмиллиона, то миллион. Как шутят в профильных каналах: "Продолжайте, Владимир, рано или поздно угадаете – закон больших чисел на вашей стороне".


– Вражеские эксперты приводят аргументы: у России кончились люди и деньги. Якобы 30 тысяч потерь в месяц и исчерпание потока добровольцев. Это правда?

– Цифры – вещь упрямая. За 2025 год контракт с Минобороны подписали 400 тысяч человек. А за первую половину этого года – ещё 200 тысяч, плюс 16 тысяч в добровольческие формирования. Снижения притока нет. Особенно успешно идёт набор в войска беспилотных систем – 40 тысяч за полгода. Медведев подчеркнул: потребности вооружённых сил в личном составе полностью удовлетворены. Так что аргумент про "закончились люди" не выдерживает критики. А про деньги – это отдельная история, но тоже не та, которую нам рисуют.

– Тогда откуда вообще берутся разговоры о необходимости новой волны? Говорят, Генштаб планирует большую наступательную операцию и ему нужно до полумиллиона бойцов.

– Тут есть логика. Посмотрите на фронт – ВСУ в явном кризисе. Дроны уже не компенсируют деградацию их пехоты. Украинцы теряют укреплённые рубежи – например, в Сумской области оставили мощнейший оборонительный рубеж по реке Олешня, а в Харьковской мы успешно наступаем на Белый Колодезь. Глядя на это, генералам очень бы хотелось резервов – "дайте свежих сил, прорвем оборону". Но война – слишком важное дело, чтобы доверять её генералам.

– То есть вы считаете, что наступление не всегда оправдано?

– Каждое наступление имеет цену и пределы. Вопрос – в полезности. Допустим, мы собираем крупные силы и прорываемся к Днепру. Напугает ли это Париж и Лондон настолько, чтобы они запросили мира? А если мы пойдём на Киев или высадим десант в Херсоне – станет ли это неприемлемой угрозой для тех, кто реально принимает решения? Ответ очевиден – нет. Европа уже не боится. А вот мобилизационное напряжение ухудшит экономику, поднимет социальную напряжённость, добавит издержек. И тогда мы придём к войне 2030 года с Европой уже уставшими и с огромными потерями.

– Но если мы не мобилизуемся, как принудить Украину к переговорам?

– В том-то и дело, что киевский режим уже много раз показывал свою полную недоговороспособность. Идти на повышение системных издержек ради очередной попытки договориться с ними – плохая идея. В сухом остатке: предсказать на основе открытых источников, будет мобилизация или нет, невозможно. Высшее руководство публично говорит – нет. С точки зрения борьбы с Западом, который стоит за Украиной, большая мобилизация вредна. Она может быть полезна только для резкого ухудшения положения противника. Но мы уже обжигались на "договорнячках". Поэтому, как бы ни давил враг слухами, решение за нашим руководством – и оно, судя по всему, исходит из большой стратегии, а не из эмоций или давления извне.